пятница, 22 марта 2019 г.

М.Найдрорф. Изобретение интонации


М. Найдорф. 
Изобретение интонации

Об исполнении. О том, что смысл/значение текста образуется с учетом его содержания (что было сказано) и его интонирования (как было сказано). И это касается не только музыкального исполнения

Интонация

Вы могли бы на слух различить молитву верующего человека и чтение этой молитвы человеком не верующим – для какой-нибудь практической цели, например, для демонстрации текста или более тщательного его изучения? Многие могут. Но, что они различают? Текст-то в обоих случаях один! А розыгрыши? Вам говорят новость, которая вовсе не новость, а выдумка. Некоторые люди умеют «слышать по голосу», что их ради смеха дурачат. Что они слышат, помимо слов?

Тут нужна интуиция, обращенная не к словам, а к самому звучанию голоса. К интонации произнесения, которая, как видим, говорит об отношениях, в которые текст помещен между людьми.  Смысл текста, таким образом, образуется с учетом его содержания (что сказано) и его интонирования (как сказано). И действительно, самый содержательный текст, произнесенный безразлично, может показаться слушателю не стоящим внимания, а банальность, высказанная «со значением» (например, по телевизору), может привлечь внимание как будто она новость.

«Интонация» – в самом широком смысле – постоянный элемент человеческого (не машинного!) общения. Можно сказать, что интонация – это смысловая характеристика поступка. Улыбка может быть интонационно искренней или деланной, приветливой или ироничной, победительной или подобострастной и т. д. насколько хватит разнообразия человеческих [297] отношений.  Сидящий человек может подняться к вам торжественно, а может угрожающе, и вы это почувствуете. Но и картина, скажем, написанный художником «букет в вазе», интонационно может выглядеть мечтательным, будоражащим, умиротворенным и т.д.

Текст

Чаще всего интонация рождается вместе с текстом – под влиянием обстоятельств, вызвавших к жизни сам текст, и они тогда сливаются.  Люди выражаются одновременно и словами, и интонацией: ругаются или восторгаются, или спрашивают – с соответствующей интонацией. Поэтому, отдельно интонацию мы обычно не осознаём.

Но бывают случаи, когда текст записан заранее. И тогда обстоятельства, его породившие, легко могут не совпадать с обстоятельствами, при которых текст, законсервированный в письменных знаках, приобретает свою новую живую сиюминутность.   Впрочем, есть много текстов, которым «всё равно» как их будут озвучивать. Например, какая-нибудь инструкция или фрагмент из учебника химии сохранят свой смысл при любом интонировании. Но речь президента на юбилейном митинге должна прозвучать с надлежащими интонациями, хотя текст её написан заранее и, зачастую, не самим оратором, а его помощниками.

Назовём такое озвучивание заранее готового текста исполнением. А если текст создаётся в момент его озвучивания, то – импровизацией. Нет никакого сомнения, что президент мог бы сымпровизировать свою речь. Но было решено, что предварительная разработка текста сделает речь более содержательной и эффективной. 

С давних времен тексты, церемониально произносимые от имени институций (властей или культов), импровизировали, со временем они стабилизировались в устной традиции, а позже – и средствами письменности. Значит, в звуковом публичном представлении их уже исполняли. Для нашего времени буквенный способ фиксации предпочтительней канонического, так как [298] позволяет при необходимости каждый текст, например, каждую речь президента, делать не похожим на другие. В традиционных обществах от владыки требовалась, наоборот, максимальная повторность. Полнотекстовое запоминание, поэтому, было необходимым навыком в профессии жрецов и высших администраторов в обществах Древности.

«Вещь» искусства

Вещи, которые мы относим к предметам искусства, иногда говорят сами за себя (например, здания, скульптуры, картины), но в некоторых случаях необходимо их живое исполнение. В театре чаще всего исполняют пьесу, которая предварительно существует в буквенной записи. Так же и в той музыке, которую мы называем классической (композиторская музыка Нового времени, XVII-XX вв.). Таким образом, и классический театр, и классическая музыка – это исполнительские искусства. За пределами собственно классики в мире музыки существуют различные традиционные и импровизационные практики (одна из них – джазовое музицирование). То же и в театре. Вспомним, например, ренессансный вид театральных импровизаций – комедия дель арте. Бывают и разные пограничные формы, например, репризы ковёрного в цирке.

Для нас важно, что в музыкальном искусстве последних к нам двух столетий наиболее уважаемыми были те формы музицирования, которые основывалось на исполнении в условиях концерта полностью завершенного и письменно зафиксированного во всех деталях сочинения, «вещи» искусства. Такая практика позволяла автору создавать всё более сложный, содержательный и оригинальный текст ранга симфонии, например. Но живое интонирование такой «вещи»-проекта выросло в значительную проблему. Дело в том, что художественное произведение обсуждаемой эпохи не могло быть озвучено в одной единственной интонации. Сложное сопоставление и противопоставление в нем мотивов требует соответственно разнообразного интонирования каждого из множества элементов произведения.[299]

Для сравнения можно напомнить об образной системе классического романа, общее настроение которого синтезируется из многогранного опыта переживания текста читателем, причем, один и тот же читатель в разное время своей жизни придаст разное значение разным элементам сочинения. Общеизвестно, что молодые читатели в большинстве своем пропускают описания, но зорко следят за любовной линией, например. Повзрослев, они с большим интересом вчитываются в систему мотивов и чувств персонажей, интересуются технологией социальных связей и т.д. На соотносительную значимость элементов текста для читателя могут оказать влияние также важные события окружающего мира. 

В чем-то подобный интонационный выбор делает и исполнитель классической музыки. В революционную эпоху первой половины ХХ века соната Апассионата Бетховена многим казалась бесспорным произведением революционного содержания, как и «революционный» этюд Шопена. Но со сменой доминирующих настроений интонирование этих произведений у большинства исполнителей престало звучать в поэтике восстания, приобретя более личный, хотя и тот же страстный смысл.

А вот пример разнообразных интонационных прочтений последней части Седьмой симфонии Бетховена (заимствую с сайта Belcanto.ru): «Финал симфонии представляет собой «какую-то вакханалию звуков, целый ряд картин, исполненных беззаветного веселья...» (Чайковский). <…> Вагнер называл финал дионисийским празднеством, апофеозом танца, Роллан — бурной кермессой, народным праздничным гуляньем во Фландрии. В музыке слышатся отголоски плясовых песен Французской революции, в которые вкрапливается оборот украинского гопака; побочная написана в духе венгерского чардаша. Таким празднеством всего человечества заканчивается симфония (Л. Михеева)». От дирижера-исполнителя зависит, какая из этих или изобретённая другая интонация возобладает, задаст смысловые рамки при восприятии этой музыки в концертном зале.[300]

Вывод

Стабилизация текстов средствами коллективной памяти (канон) и средствами алфавитной записи (буквами, нотными знаками) ставит разные задачи перед исполнителями. Традиция, социальный механизм передачи канона в поколениях, удерживает не только собственно слова, но и соответствующие им ритуальные жесты, мизансцены и интонации произнесения. Буквенная или нотная запись абстрагирует текст от условий его живой передачи, из которых важнейшее  – это убедительное интонирование. Поэтому главной творческой задачей исполнителя оказывается изобретение интонации. Можно блестяще сыграть все ноты, но не угадать с исполнительской интонацией, и успеха не будет.

Без интонации живой коммуникации не бывает. Найти нужную интонацию артисту помогает опыт учебы, внимание к достижениям коллег. Но главное – интуиция, чувство своего времени. В ней – вся суть исполнительского творчества.



Комментариев нет:

Отправить комментарий