среда, 25 марта 2009 г.

Найдорф М.И.
К ИССЛЕДОВАНИЮ ПОНЯТИЯ "МУЗЫКАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА".
ОПЫТ СТРУКТУРНОЙ ТИПОЛОГИИ

Статья опубликована в сборнике: Музичне мистецтво і культура. Науковий вісник Одеської державної консерваторії ім.. А.В. Нежданової.- Вип. !. – Одеса: Астропртнт, 2000. – С. 46-51.
[Цифры в квадратных скобках обозначают конец соответствующей страницы в книге]







Понятие "музыкальная культура" в последнее время становится все более употребительным, менее метафорическим и более операциональным. Обычно, к нему обращаются тогда, когда исследовательская или публицистическая мысль, удовлетворившись предметным изучением музыкального текста, обращается к его реальной исторической судьбе. Цель, ради которой создается музыкальный текст, а именно, порождение общественно значимых смыслов, достигается в процессе манифестации этого текста в общественной среде. Только здесь текст приобретает историческую реальность своего существования.
Известно, однако, что для манифестации музыкального текста общественная среда должна быть технологически подготовленной, например, созданием соответствующих площадок, обучением исполнителей, квалификацией слушателей, производством музыкальных инструментов, наличием специальных и популярных печатных изданий и т.п. Так что, на самом деле всякий звучащий музыкальный текст включается в общественное бытие посредством весьма сложно организованного общения по поводу и ради создания, озвучивания, восприятия подобных ему текстов, провоцируя, в ходе этой деятельности, специфическое по своему музыкальному генезису смыслопорождение. Иными словами, музыка реально, т.е. осмысленно, создастся и существует лишь особого рада общностях (группах, сообществах), членство в которых подразумевает определенную квалификацию (навык) и правила взаимодействия.
Общности, о которых идет речь, являют себя не только как более или менее отграниченные по своему членству, но и как продуктивные, смыслопорождающие общности. И хотя, на первый взгляд, смыслы, рождаемые в процессе общественной манифестации музыки, индивидуальны и абсолютно произвольны, на самом деле, коллективный характер процедур музыкальной манифестации фактически умножает (усиливает, делает общественно [46] значимыми) одни смыслы и блокирует в пределах частного переживания другие. И в этом пункте обнаруживается основание заинтересованности общества к этим включенным в него неформализованным (и потому неназываемым) музыкальным общностям как к генераторам постоянно воспроизводимых социально значимых смыслов.
Исследовательский интерес к музыкально-организованным общностям продиктован практическими целями, которые могут быть описаны двумя группами вопросов. Первая из них состоит из вопросов, относящихся к строению музыкальных произведений, точнее, к тем типовым структурам, которые делают музыкальные тексты адекватными условиям их функционирования в соответствующей музыкально-организованной общности. Вторая группа вопросов обращена к самим разноустроенным музыкально-организованным общностям с точки зрения тех смыслов, которые генерируются посредством функционирования в них музыкальных произведений. В конечном счете, обе группы вопросов всегда могут быть конкретизированы вопросом о смысле, порождаемом общественным функционированием данного музыкального произведения - в условиях его времени и в исторической перспективе.
Под углом зрения этой проблематики (музыка и порождаемые ею смыслы) исследования неформальных музыкально-организованных общностей приобретают характер семиотических, а описание (осмысление) этих сообществ как особых социальных феноменов сосредотачивается на их культурологической характеристике. Здесь-то и всплывет термин "музыкальная культура" в его вполне определенном значении: качественной характеристики музыкальных сообществ как той специфической общественной среды, которая возникает по поводу общественного бытия музыкальных текстов.
Понятие "культура" (его объем шире, чем объем понятия "музыкальная культура") фиксирует интегральную характеристику любого самоорганизованного сообщества, взятого со стороны содержания основной консолидирующей его информации. Иначе можно сказать, что культура - это информационная характеристика общества. Под информацией здесь следует понимать не "количественную меру устранения неопределенности", как это принято в кибернетике, а совокупность средств, имеющихся в распоряжении того или иного сообщества, и направляемых им на самоорганизацию, на устранение собственной хаотичности, на установление специфического для данного общества внутреннего порядка. Понятно, что своеобразие этих средств прямо сказывается на своеобразии организованности общества. Вот почему культура при взгляде извне воспринимается как лицевая сторона общества, его обличье, его индивидуальная характеристика.
Но информация - это процесс. В социальных системах - непрерывно протекающий процесс противостояния хаосу. Смысл его заключается в том, чтобы постоянно воспроизводить те представления, отношения и смыслы, которые признаются основополагающими в данном сообществе. Отсюда проистекает необходимость в постоянном воспроизведении однотипной информации. В XX веке стало очевидным, что однотипными могут быть мифы, сказки, романы, картины, архитектурные формы, симфонии, научные теории и т.п., включая ТВ-новости, в т.ч. и новости о погоде.
Музыкальная культура - часть общей системы информационного обеспечения общества, одно из средств упорядочивания общественной жизни. Специфика музыкальной культуры в том, что основным средством упорядочивания воспроизведения в ней представлений, отношений, [47] смыслов, признаваемых существенными для данного сообщества, являются отношения по поводу создания, воспроизведения и восприятия музыки. С этой точки зрения звучащий музыкальный текст оказывается не целью, а средством общественного взаимодействия, опосредующим его звеном, посредником. Так мяч является посредником отношений всех двадцати двух игроков на футбольном поле, всех зрителей этого матча и, плюс к тому, всех, для кого окажется значимым его итоговый счет.
Романс и симфония тоже опосредуют разные общности. Но в чем состоит принципиальное различие между этими общностями (между культурами этих общностей, между их "музыкальными культурами"), не столь очевидно. В обеих музыкальных культурах легко различимы авторская, исполнительская и слушательская позиции. И в этом они сходны. Различия между музыкальными культурами обнаруживаются в их специфической упорядоченности, во взаимоорганизованности позиций "композитор", "исполнитель", "слушатель", т.е. в структурных особенностях этих общностей.
Музыкальный текст, функционирующий в породившей его музыкально-организованной общности (которую можно описать ее музыкальной культурой), не просто пребывает в ней, но самим способом своего существования воспроизводит (подтверждает, актуализирует) структуру этой общности. "Правильное" функционирование музыкального текста воспроизводит присущий данному типу культуры тип его структурированности. Это значит, что та или иная музыкальная культура жива пока и поскольку в обществе актуально функционируют музыкальные тексты, созданные и функционирующие по ее правилам. В этом свойстве музыкального текста - функционируя, воспроизводить структуру "своей" музыкальной культуры - источник его смыслопорождающей способности.
Конечно, музыкальный текст, как и всякий художественный текст, потенциально многосмысленен. Но в данном случае нас интересуют только те смыслы, которые порождаются благодаря самому соответствию между структурами музыкальных текстов определенного типа, с одной стороны, и соответствующей им структурированностью музыкальных культур - если различать их по типу взаимоупорядоченности в них основных функциональных позиций, которые предлагаются их носителям: позиций "композитора", "исполнителя" и "слушателя". Иначе говоря, нас интересуют смыслы и переживания индивидов и групп, вырастающие из их отождествления с одной из названных позиций, и, как следствие, их переживания отношений с другими позиционерами, в соответствии с тем, как это "предписано" участникам данной общности ее музыкальной культурой.
Интересующие нас смыслы, хотя и порождаются в музыкальной среде, но по своей социокультурной природе значительно шире, поскольку упомянутые позиции фиксируют отношения не только музыкальной коммуникации. Например, позиция "авторства" в ряде культур может быть отнесена и к представлению о судьбе или биографии человека. Если в античности индивид (или полис) не имеет представления о своем жизненном пути как осуществлении собственного творчества, то в культуре романтизма персонажи и их авторы стремятся осуществить свою биографию, в пределе, как собственное свободное творение. Следует предполагать, соответственно, что в музыкальной культуре романтизма авторство должно быть акцентировано и даже гипертрофировано, тогда как в античности музыкальное "авторство" в норме должно оставаться не обнаруженным.[48]
Другой стороной различий между музыкальными культурами должны быть различия в структурах, опосредующих эти общности музыкальных текстов. Иначе говоря, структура романса должна отвечать структуре того типа музыкальной общности, которую романс как тип музыкального текста опосредует и в которой романс генерирует определенные социально значимые смыслы (и для которой он, по крайней мере, не безразличен и не экзотичен). То же можно сказать и о симфонии. При этом привлекаемые здесь для примеров жанровые определения (романс, симфония) лишь представляют, но не исчерпывают тип (или класс) текстов, структурно отвечающих соответствующему типу (классу) опосредуемых ими музыкальных культур. В этом случае точнее было бы говорить о произведениях "типа романса" или "типа симфонии".
Обращаясь теперь к взаимосоответствию формальных структур музыкальных текстов и соответствующих им музыкальных культур, наметим основную оппозицию: с одной стороны, существуют музыкальные тексты, стабильные в своей завершенности, аутентичные самим себе (мы называем их "вещь", "произведение"), с другой - музыкальные тексты, не имеющие однозначного оригинала, более или менее изменяемые в процессе каждого исполнения. Соответственно различными оказываются структуры музыкальных общностей (музыкальные культуры), в которых такие тексты функционируют: завершенные музыкальные тексты функционируют в музыкальных культурах с отчетливо сформированной авторской позицией "композитор", тогда как в музыкальных культурах с изменяемыми музыкальными текстами авторство не выявлено, зато отчетливо выражена исполнительская функция. При первом приближении можно было бы сказать, что завершенные тексты (они фиксируются нотной записью) отвечают структуре "авторских" музыкальных культур, тогда как изменяемые (не записываемые) музыкальные тексты создаются в рамках "исполнительских" музыкальных культур.
Дальнейший анализ формально ведет нас к различению двух типов "авторских" музыкальных культур. Это сообщества с самостоятельной исполнительской функцией (артист-исполнитель на концертной сцене) и функцией слушателя (в зале). Обозначим его как "Концертный тип музыкальной культуры". И сообщества, в которых слушатель и исполнитель легко меняются местами, занимая одну и ту же площадку (салон, комната в доме). Пусть это будет тип домашнего, любительского музицирования, "дилетантский тип музыкальной культуры".
Формальный анализ "исполнительских" музыкальных культур также позволяет различить в одном случае музыкальные сообщества, где при невыраженности собственно автора его функцию, наряду со своей, берет на себя исполнитель-импровизатор, выступающий перед собравшимися слушателями (джаз-клуб, чайхана на Востоке) - "Импровизационный тип музыкальной культуры". Наконец, в народном музицировании (музыкальная сторона обрядов) ни одна из функций не формализована - фольклор не знает авторской, исполнительской или слушательской специализации ("Фольклорный тип музыкальной культуры").
Таким образом, простейший анализ формальной структуры музыкальной коммуникации в обществе дает нам возможность различить четыре типа построения коммуникативных отношений - от синкретической слитности всех трех функций (в фольклоре, близком к архаическим прообразам) до их отчетливой специализации (в музыкальных общно-[49] стях, культивирующих классическое концертное исполнительство). Следует помнить, что, как мы установили выше, каждый из этих вариантов общественно-музыкальной структуры "построен" так, чтобы генерировать в обществе смыслы, обладающие в нем организующим (самоорганизующим) влиянием.

Итак, музыкально-организованные общности существуют по поводу и ради функционирования в них музыкальных текстов и ради смыслов, порождаемых процессом этого функционирования. И эти общности существуют лишь постольку, поскольку музыкальный текст опосредует эти взаимоотношения. Неосведомленный человек вправе купить билет на концерт классической музыки, на джаз-фестиваль или на рок-шоу, но само по себе присутствие в зале не сделает этого человека членом соответствующего музыкального сообщества до тех пор, пока процесс манифестации музыки не будет для него осмысленно значим. Но точно так же смыслопорождение будет нарушено, если музыкальный текст по какой-то причине окажется перемещенным в чуждую ему музыкальноорганизованную общность или, что то же самое, в общность с чуждой музыкальной культурой.
Текст, порожденный в музыкальной структуре фольклора, при "вынесении" его на концертную сцену подвергается неизбежным искажениям, адаптирующим его к требованиям иной музыкальной культуры ("концертного типа"). Разумеется, модификации будут разными, в зависимости от способа "внесения". Если, скажем, оперный певец исполняет "народную песню" в филармоническом концерте, то текст трансформируется в направлении отчетливого структурного и интонационного оформления, в эмоционально-смысловом отношении приближаясь к романсу. Если этот же фрагмент фольклора представляют на сцене его самодеятельные исполнители, воспринявшие текст от его естественных носителей, то и здесь неизбежны искажения, например восприятие фрагмента в качестве самостоятельной целостной единицы текста. А развернутость исполнения на зрителя маскирует естественно присущую фольклору особенность - его подчиненность внутренней "круговой" коммуникации и, соответственно, его ориентированность на "вселенский" смысл.
Романс, рожденный для функционирования в музыкальной культуре "домашнего музицирования", фольклоризируясь, подвергается интонационному нивелированию и формальному разрыхлению, а в концертной ситуации начинает тяготеть к театрализации или гиперболизации, приближающих его к типу арии (это хорошо видно у композиторов, стремившихся "вывести" жанр романса на сцену, например у Мусоргского, Чайковского, Рахманинова).
Наиболее восприимчивым оказывается тип "импровизационной музыкальной культуры", которая способна использовать не только собственные, но и заимствованные паттерны. Прелюдия Шопена, тема Фортепианного концерта П.И.Чайковского. "Эй, ухнем", ' алябьевский "Соловей" - музыкальные тексты из разных музыкально-культурных типов - оказались так же пригодными служить темами джазовых импровизаций, как, скажем, "родной" джазу "Караван" Дюка Элингтона. Но именно и только темами и в силу и на время своей популярности. Собственную формальную структуру источники тем утрачивают.
Перенос текстов в инокультурную музыкальную среду, следовательно, нужно трактовать как цитирование, но не самого переносимого текста, а той культуры, которую цитируемый текст представляет. Например, ближайший смысл цитирования Чайковским на-[50]родной мелодии "Во поле береза стояла" в финале Четвертой симфонии заключался в сопоставлении двух типов музыкальной культуры, представленных плясовой и симфонией, "фольклорного" и "концертного". Внедрение романса в оперно-симфоническую партитуру также создает ситуацию сопоставления двух типов музыкальной культуры. Точно таким же цитированием является "напевание для себя" (фольклоризация) мелодий из концертного репертуара.
Коллизия, всякий раз возникающая при цитировании музыкальных текстов в инокультурной для них музыкальной среде, дает ясное представление о той значительной мере соответствия, которая существует между строением музыкальных культур и строением генерируемых в их среде музыкальных текстов. Задача дальнейшего исследования заключается в том, чтобы показать, почему и как процесс функционирования текста в "своей" музыкальной культуре оказывается в то же время процессом смыслопорождсниия. [51]
©М. И. Найдорф, 2000

Комментариев нет:

Отправить комментарий